открыть/скачать - TXT - RTF // читать в МОБИЛЬНЫХ УСТРОЙСТВАХ

(опубликовано в лит. сборнике издательства «Странник» в 1991 г.)

рисунки выполнила Светлана ГУСЕНКОВА

НА ГЛАВНУЮ ********************* НА СТАНИЦУ АВТОРСКИЕ КНИГИ

Обман выглядит так: «минус», помноженный на «минус», результирует в «плюс».

Эта повесть посвящается одной теме: исканиям молодого человека, первым его практическим попыткам осознать себя в мире людей и людей - в мире Бесконечной Природы.

****************************

ЧИТАЕТ АВТОР

Мне было восемнадцать с копейками, когда голову «заклинило», мысли побежали по кругу, и я не мог, как ни старался, ответить на один-единственный вопрос: «Зачем?»

Итоговое вопрошание: зачем я живу? - складывалось из многих отдельных неясностей, где так же, как вечность над суетой, незыблемо стоял мой вопрос вопросов.

Достаточно было ясной осенней ночью задрать голову вверх, чтобы почувствовать несуразность времен. Моего, маленького времени, где комсомольское собрание корило нерадивого студента за пропуски занятий, и - времени без начала и конца... Два времени никак вроде бы не связывались - масштабы разные, но, тем не менее, существовали. Я иногда чувствовал себя точкой, выражаясь математически, в которую богатое, но равнодушное мироздание навтыкало с разных сторон массу этаких стрелочек-векторов. В результате получился ноль. Если бы не ноль, я бы не спрашивал: «Зачем?» А так - зачем, какой смысл?

В общем, я перестал спать. Внутри черепа, где-то над переносицей, нестерпимо стал болеть огненный шарик. Кажется, тогда я впервые додумался до того, что мы все живем обыкновенно. И чем устойчивее «обыкновенность», тем прочнее счастье. Обыкновенное - это то, что не развивается. Движется, но не развивается. Как у муравьев. «Зачем тогда все? Зачем они хотят сделать из меня инженера-муравья?» - спрашивал я.

Звезды молчали. Декан и родители ругались. Одним было все равно. Других не мучал идиотский вопрос: «Зачем?» Они знали точно: так надо. Короче, если обыкновенная жизнь напоминала мне образ кладбища, то уверенные папы и мамы, сверхуверенные дяди и тети занимали места кладбищенских сторожей. Им всем не нравилось мое «зачем?», не привязанное ни к какой конкретной, а потому достижимой, цели. Поэтому они все, в свою очередь, спрашивали: «Зачем тебе это надо?» Если б я знал! В результате люди, считающие, что они крепко стоят на ногах, протягивали мне руку помощи, учили и воспитывали. Огненный шарик над переносицей от этого болел все сильнее.

Меня отправили в академический отпуск с диагнозом: хронический синусит.

Декан повертел в руках медицинскую справку и с явным удовольствием прочитал на свой лад:

- Симулит!

...Сашка, Сан-Саныч, мой однокурсник и закадычный дружок, определил происходящее так:

- Ты живешь по формуле: «Не хочу учиться, не хочу жениться». То есть угодить на тебя невозможно принципиально, по крайней мере, в тех координатах, в которых это бывает традиционно... Ни А, ни Б, ни богу свечка, ни черту кочерга. Полный абзац.

Сашка, Сан-Саныч, пил водку и спал с девочками. Поэтому он тоже считал, что учить меня - это благородно. У него не возникало никаких «зачем». Он пользовался жизнью не с целью самодоказательства и самоутверждения, а потому, мол, что глупо не воспользоваться тем, что само лежит на дороге. За отличную успеваемость декан любил Сан-Саныча. А меня жалел за «излом да вывих».

- Симулит! - подтвердил Сашка. - Надо просто найти твою нужду в жизни и справить ее.

- Циник.

- Ага. Мы живем в идиотское время, поэтому цинизм - что-то вроде золотого ключика на каждый день. Я так считаю. Когда тебе со всех сторон пудрят мозги, нужно что-то такое, от чего шелуха слетает сразу. Сказал. Увидел. А как увидел - победил. Полный голяк.

- Я не хочу «голяк». У меня такое ощущение, что все меня обманывают. У меня внутри пусто!

Тут мы выпили. Сашка схватился за телефон и стал названивать девочкам.

- Может, я что-то противоестественное делаю? - спросил он.

- Нет. Просто не в той фазе. Зачем?

- Бывают старые маразматики. Это правило. А бывают молодые. И это уже не исключение. Поздравляю. Ты пожрать любишь? Вкусно пожрать?

- Не знаю. Мне как-то все равно.

- А я люблю. Так что секс - это смакование естества. Это не выходит за рамки естественности.

- При чем тут секс?

- А при том, что во мне заложена программа «хочу жениться», значит, заложено и все остальное. И никаких вопросов. Тю-тю вопросы!

На некоторое время перестала болеть голова. Отрицательное действие алкоголя, помноженное на отрицательное содержание мозгов, дало краткосрочный плюс бытия.

Пришли девочки, и Сан-Саныч теперь, наверное, вовсю развлекался. А я топал по ночному городу в сторону дома. Топал, задрав голову к небу.

На ковш Большой Медведицы небрежно была накинута табличка на шнурке. Табличка светилась единственным словом: «ЗАЧЕМ?»

Утром он позвонил с похмелья и в радости.

- Привет, рожа! Знаешь, сегодня ночью я думал о тебе. Причем, думал в самый неподходящий момент... Это большая честь. Ладно-ладно! Можешь придушить меня в воображении. За мысленный садизм не наказывают. Именно поэтому - помогает.

- Ты чего напал с утра?

- Я придумал! При-ду-мал! Придумал, рожа ты опухшая.

- Чего придумал?

- Тебе надо путешествовать в плоскости!

- В чем?!

- В плоскости. В известном заранее измерении. И не стремиться в неизвестное. Самолеты, поезда, рюкзаки, разговоры, тары-бары, встречи и так далее. Знаешь, что тебя мучает? Тебя мучает эффект барона Мюнхгаузена. Ты решил, что находишься в болоте нашей жизни и классически пытаешься выдернуть оттуда самого себя за волосы. Так не бывает.

- А как бывает?

- Бывает по утрам. Но надо воздерживаться, - сказал он и повесил трубку.

Я понял: если я выдерну сам себя за волосы, то, возможно, найду пресловутый смысл жизни и временно отвечу на вопрос: «Зачем?»

Почему временно? Потому что таких умников, пожалуй, много и скоро над поверхностью болота станет тесно от «выдернувшихся». То есть болото прирастет на толщину жизни одного поколения. И снова на Большой Медведице закачается светящаяся табличка.

Короче говоря, путешествовать «в толщину» утомительно и небезопасно. Небезопасно для души. Есть такая субстанция.

Я понял: надо путешествовать «вдоль». В плоскости! Путешествовать и искать «прокол» туда, куда надо 6ы выдернуть себя за волосы. И спокойненько так в этот прокол забраться. Без лишнего риска и жертв. Ведь при самовыдергивании можно запросто оторвать собственную голову. На худой конец, просто остаться с лысиной.

Родители только ахнули, когда чадо сообщило о своем скоропалительном отъезде.

- Куда? Зачем?!

Ответить я мог только на первый вопрос, да и то весьма приблизительно: за Урал, на Восток... Собственно, роль Иванушки-дурачка мне нравилась. Вокруг восемнадцатилетней персоны появился сосредоточенный интерес: не шизофреник ли?

- Зачем? - не унималась мать.

- Хочу посмотреть... - твердил я неопределенно.

- Пусть на кулак соплей-то помотает, - положительно, но неодобрительно кряхтел отец.

Дальше - пуще.

- Ему ж денег на дорогу надо.

- Дай сто рублей. Пусть на аккредитив положит.

- Не возьму - это уже мой голос.

- Молчи, издеватель.

Неожиданно отец ударился в воспоминания.

- Эх, помню, в детстве мы наших деревенских лошадей угоняли. Угоним - пасем их, ухаживаем, моем, сами купаемся. Знаем, что потом по заднице вожжами получим, а все равно счастливые. - Отец набрал полные легкие воздуха и заорал, как в лесу:: « О-о-о!

У-у-у! Полюбил цыганку я!..»

- Придурки! - Тут женское терпение кончилось, с матерью началась истерика и она, выразительно треснув дверью, ушла плакать на кухню.

- Ладно! Поглядишь на мир, встряхнешься и - за учебу, - отец обнял меня за плечи, улыбнулся. Я услышал, как на сердце у него скребут кошки.

К тому времени я уже, конечно, имел кое-какие представления о мире. Возможно, что в каждом таком построении-представлении чистой концептуальности было процентов на девяносто, остальное - кое-что из действительной жизни.

Авторство первой концепции принадлежало моему другу-цинику Сан-Санычу-сан. Она именовалась «Теория каки». Каки в смысле дерьма. Под последним понимать следовало не только прямой продукт отходов, но - шире. Метафоричность! Воображение! Оригинальная вещь!

«Теория каки» давала право считать себя счастливым и быть таковым в самый неподходящий момент, в cамой распоследней ситуации. А именно. Сан-Саныч объяснял на пальцах: «Слушай внимательно, студент. Для того, чтобы заболеть дизентерией, тебе надо зачерпнуть стаканчик из навозной жижи и залпом тяпнуть. Но ты не заболеешь дизентерией на авось, потому что в стакане, скажем, собралась только тыщонка-другая тех самых микробов. Этого мало. Организм привык к тому, что существовать приходится в сплошной заразе, и когда ее мало, он попросту не чувствует. Что она есть, что нет. Тут даже польза в чистом виде: хочешь пить - пей. Ну, а как же с дизентерией-то? Надо, чтобы в стаканчике собралось не меньше, скажем, миллиона палочек-гадиков. Вот тогда все. Тогда точка. Потому что критический порог - дело серьезное.

Теперь мораль. Поскольку вокруг и видимое, и не очень видимое дерьмо - надо помнить о критическом пороге употребления. Хочешь пить - пей. Удовлетворишь потребность. Это польза номер один. Обманешь опасность. Это польза номер два. Научишься умеренности. Это вообще счастье!

Короче. Встретишь каку - не ешь все сразу. Понемногу и с перерывами».

Выходило так: без дерьма вообще ничего не бывает. Все дело в сочетании количества и аппетита. Если количества много -это конец, если аппетита много - это тоже конец. У меня был перебор с «микробами» родительской опеки, внутреннего самовопрошания и академической неуспеваемости по причине не то лени, не то, действительно, головной боли. Собственно, я сам себя чувствовал микробом, значит, пытался доказать свою значимость, значит, хотел найти свое предназначение, как говорится... Предназначение?! Какое? Чтоб от моего существования прохватило кого-нибудь, что ли? Но меня все употребляли без меры и без опасности быть прохваченными. Мне не нравилось, что меня едят, а я - безвредный.

Остальные концепции - собственного производства. Производством служили: несчастная любовь, первое разочарование в окружающем и первые уроки диалектики добродетели - почему сапожник всегда без сапог?

Лучше - по порядку.

В силу явно пуританского уклона в моем воспитании мои любовные порывы гораздо легче устремлялись в теорию, нежели в практику. Правда, учебник по акушерству я изучил по картинкам еще в шестилетнем возрасте... От шести до шестнадцати мать ладонью прикрывала мне глаза, если на экране целовались...

В девятом классе меня на катке насильно поцеловала одноклассница. Год я обращался с этим сигналом «теоретически», а когда решился ответно на чувства - она уже целовала другого. Сначала у меня чуть сердце не лопнуло. А потом понял: любовь дает крылья, но если ими не замахать сразу, то они превратятся в горб. А горб - это или неполучившаяся семья, или неокончательная ссора, или этакая эго-иллюзия о том, что всё зависит от тебя, от твоего лишь хотения. Дудки! Подлость горба в том, что он на самом деле был когда-то крыльями. Об этом сохранилась и память, и чувства. Хоть на секунду, но - был же! И вот тогда появляется надежда и приводит за собой терпение. Но это не массовый путь. Не общественный. Крылья из горба вырастают только в результате чуда и в единичном варианте. А для чуда надо, как минимум, укокать и надежду, и терпение. То есть стать другим. И попробовать еще раз.

Когда я до этого додумался, барон Мюнхгаузен пришел ко мне во сне и помахал шляпой.

К вопросу о «первом разочаровании».

Если идиоту сказать, что он - идиот, то у идиота появится идиотский шанс не быть идиотом. А если ему говорить, что он лучше всех или, по крайней мере, - норма, то удельный вес идиота в безотносительном идиоте относительно увеличится. Относительно его собственного нереализованного «Я».

Расшифрую на примере.

...В две тысячи трах-тибидох таком-то году рядовое население привыкнет питаться не продуктами, а «калориями». Допустим. Ах, какой роскошью может тогда показаться расточительное, неэффективное и ненаучное жевание натурального яблочка! Да и где его взять на всех? Роскошь, она, брат ты мой, любит узкий круг...

Кажется, что и сегодня кое-что из будущих симптомов можно углядеть. А углядевши, озаботиться. Ведь если сегодня душа кушает сплошной эрзац - теле, радио, магнитозапись, печатное слово и т.д. - то в дефиците натуральное человеческое общение!

Получается несвязуха. Нескладуха. Нескладенчик.

Христос призывал к любви. К очень большой любви! Даже показал, как надо махать крыльями. Что вышло? Вырос горб. Очень большой горб! Поэтому формальным утешением личной горбатости является наличие горбатости обшей. Так-то.

...Ночью я орал на весь дом. Снились дурные сны. Барон гонялся за мной с обнаженной шпагой и дико хохотал. Он хотел проткнуть горб за спиной, чтобы выпустить невесть что оттуда. Я боялся боли и неизвестности. Вообще, бегать во сне - занятие не из приятных. Просыпаешься весь в поту и буквально сам не свой.

Слышно было, как разбуженные мать с отцом ворочаются на своем диване в большой комнате.

- Не пойму, маниакальность какая-то, ехать ему надо, вопросы как у дурачка, рот открытым держит... - мать шипела в ухо отцу, как магистраль со сжатым воздухом. От этого шипения в голове у отца крутился маленький бесполезный пропеллер, обдувающий главную мысль:

- Спи. Сам не пойму.

Утром они ушли на работу. А мне казалось, что контуры их маленьких личных горбов совпадают друг с другом. И это было их счастьем. Ужас!

Каждый настоящий шанс - идиотский. То есть даже не шанс, а возможность изведать неизвестно что. Крыльями надо махать. Иначе они окуклятся, а зима может оказаться длиннее жизни... А может, и нет никаких крыльев? Нет?! Махать, махать! И - не оглядываться! Каждый настоящий шанс - идиотский с точки зрения здравого смысла. Жаль только, что здравым смыслом мы называем все вчерашнее, все уже пройденное...

Теперь о «сапожнике без сапог». Тут две крайности: либо он такой хороший человек, что все плоды своего труда раздает людям, это ясно, либо - сапоги просто отбирают.

Быть одновременно и бессребреником, и мастером - путь Учителя, путь гуру, путь святых. У них нет горба. А крылья их невидимы.

Можно даже механически следовать этому принципу: сапожник обязан быть без сапог. И тогда жизнь получит заветный шанс на цельность и удовлетворение. Правда, есть существенная деталь: прежде надо стать сапожником. И не простым, а Божественным Сапожником! То есть Мастером. И если у мастера не принимать, а отбирать радость труда - Мастер превратится в Судью. В результате общий горб вырастет.

Продолжу мысль.

Чем отличается «благо» от «выгоды»? Вроде бы: благо - для всех, выгода только для себя. Благо - стратегия, выгода - тактика. Противоречит ли выгода благу? И не благо ли это? И что в себя что включает?

Блаженный существует вне времени и вне корысти.

С выгодой повенчан коммерсант.

Я относил себя к блаженным, признавал нечеткое, неясное «благо» и отрицал мудрую, не ошибающуюся «выгоду». Потому что чутьем чуял, что у Блага нет вопроса «зачем?», а у Выгоды - есть.

Причем, кранты приходят от любой перестановки. И когда стратег начинает тактическую суетню, и когда тактик пыжится на стратегию.

Благо - это когда хорошо без выгоды.

Мне было хорошо. Я лежал на верхней полке плацкартно-скорого «Москва- Омск», впервые по-настоящему ощутив, что я на фиг никому в этом мире не нужен. Зато весь мир был нужен мне.

На нижней полке происходили откровения. Молодая белокурая женщина рассказывала вежливому вниманию пассажиров об автомобильной аварии, что постигла ее где-то в Карелии. В доказательство слов она расстегнула кофточку и показала изуродованную шрамами грудь.

- Господи! Детей-то родить успела? Есть робяты-то? - старушка-мухомор в платке искренне ахнула.

- Есть. Но я с ними не живу. Не получилось...

- Неужто по закону отобрали?

- О чем вы, бабуся? По советскому закону женщина всегда права. Но это-то и плохо! Когда «всегда права» - внутри, в душе, что ли, образуется полное свинство. Я же их люблю! Я люблю детей, но у меня